Виола Армстронг и ее муж читали благодарственные молитвы вместе с пастором прихода, когда первые люди прикоснулись к Луне. «Если бы я заявил, что чувствовал силу, дарованную миллионами молитв, вы не поверили бы мне, и не могу вас винить в этом. Но волны этих молитв шли ко мне, и меня мягко и непоколебимо поддерживала незримая сила Господа». Вскоре после прилунения рядом с домом в Вапаконете толпа репортеров интервьюировала хозяев этого дома – родителей Нила Виолу и Стива:
Виола:
Я боялась, что почва на Луне будет для них небезопасна. Я тревожилась, что они могут утонуть в ней слишком глубоко. Но нет, этого не случилось. Это чудесно.
Репортер:
Мистер Армстронг, что вы чувствуете?
Стив:
Я был очень озабочен тем, что, как я понял, Нил решил переместить аппарат в другую область. И это означало, что первоначальная область была не такой, как ожидалось.
Репортер:
А как вам его голос? Звучал ли он не как всегда? Или вы считаете, он разговаривал спокойно и обычным тоном?
Виола:
Могу сказать, что он был доволен, взволнован и весел. Он и сейчас такой, какой всегда.
Стив: У меня то же самое чувство, это все тот же прежний Нил.
В жилом комплексе Эль-Лаго Дженет Армстронг в обществе двоих сыновей переживала новости о посадке на Луну иначе, чем родители ее мужа. Дженет предпочла не смотреть телерепортаж. Вместо этого она не отрываясь висела над одним из двух селекторных радиопередатчиков NASA. Один громкоговоритель она положила в гостиной, чтобы передачи по нему было слышно гостям, а другой в своей спальне, чтобы слушать их же там в одиночестве. «Но чего я не делала во время полета, так это не стремилась смотреть телевизор. Положим, правда, что все мы следили за телерепортажами во время посадки, после посадки, о том, как люди ходили по Луне, потому что все было хорошо видно и слышно, у них повсюду камеры. Но то, о чем болтали телекомментаторы, – нагнетание напряжения, драматизация по поводу того, что может случиться, если произойдет какая-нибудь проблема, – мне совершенно не нужно было слышать все это. Они просто сводили меня с ума». Дом Дженет был полон соседей и гостей, причем не всех – званых. С ней находилась ее сестра, она приехала с мужем и детьми. По дому расхаживали вездесущие корреспонденты Life; снаружи вились другие репортеры. Присутствовал брат Нила Дин с женой и сыном. По приглашению Дженет пришел местный священник. Ее мать прилетала в Хьюстон на время старта экспедиции, но после этого вернулась домой в Южную Каролину. Люди появлялись и уходили весь день напролет. На входной двери Дженет повесила лист бумаги и шариковую ручку, чтобы все визитеры могли записать свои имена. В противном случае она не запомнила бы, кто приходил. «Я сосредоточилась на полете Нила, это было самое важное и отнюдь не светское мероприятие».
Как обычно делалось, другие астронавты и их жены заходили, чтобы оказать членам семьи находящегося в космосе экипажа свою поддержку. Дженет хорошо разбиралась в деталях экспедиции. У себя в спальне она держала карты Луны и другие технические материалы, которые оставил ей Нил. Она изучала графики стадий активного спуска, и карандаш в ее руке отмечал на карте вехи лунного рельефа, когда по радио сообщали, над какими из них пролетал Eagle. Когда NASA объявило состав экипажа
Apollo 11, она пошла на курсы пилотирования самолета, отчасти затем, чтобы, когда они всей семьей будут летать на только что приобретенном Нилом Beechcraft Bonanza, она, вторая владелица этого самолета, знала, как в случае чего его посадить на землю. Еще она хотела лучше понять и выразить, что толкало Нила вести себя так, как он вел себя, с прессой и с их с Дженет сыновьями.
«Рику тогда уже исполнилось двенадцать, он на пять лет старше Марка. Он интересовался событиями, но Марк был еще слишком маленьким. Марк не запомнил ничего из того, что тогда происходило, – вообще». Тогда же малыш повторял: «Мой папочка летит на Луну. Он будет лететь туда три дня. Я хочу, чтобы когда-нибудь папа взял меня с собой на Луну».
